Проверяемый текст
(Диссертация 2004)
[стр. 26]

разные культурно-исторические традиции и различные уровни физического здоровья.
В целом можно говорить о чрезвычайно низкой фактической (а не декларированной) ценности здоровья, к тому же еще имеющей инструментальный, а не самоценный характер (здоровье, необходимое для чего-то более важного); о низкой культуре самосохранения и ответственности за собственное здоровье и здоровье близких (в большинстве своем люди начинают заботиться о здоровье только после его фактического или ожидаемого ухудшения или по совету врача).
Для сравнения: соответствующая модель самосохранительного поведения у финских респондентов (опрошенных по той же анкете) забота о здоровье формируется благодаря воспитанию в семье, школе и воздействию средств массовой информации, а «ухудшение здоровья» последняя по ранговому порядку причина для такой озабоченности.

Причины существующего отношения граждан к своему здоровью общеизвестны.
Несомненно, что самосохранительное поведение (СП) россиян есть продукт нашей давней и
новейшей истории, на протяжении которой индивидуальное существование человека было целиком подчинено либо интересам общины, либо интересам общества.
В то же время специалисты Всемирной организации здравоохранения предостерегают от преувеличения возможностей отдельного человека в создании условий для здорового образа жизни и выработке оптимального СП1.

На Западе в общественное сознание усиленно внедряется мысль о виновности самого индивида в своем нездоровье, тогда как есть и противоположное мнение, подтвержденное практическими расчетами и данными статистики, о связи заболеваемости и смертности с уровнем
1Качество населения Санкт-Петербурга.
Сер.
3.
Материалы текущих исследований СПб., 1993.4.1.
[стр. 445]

пересмотра отношения к понятию «норма» и определению ее верхних и нижних границ для каждого параметра здорового образа жизни и каждого человека.
Второе направление изучения общественного здоровья — исследование факторов риска.
Число этих факторов огромно (только влияющих на болезни сердца насчитывается 246 [46]), результаты впечатляют.
Гораздо менее изученной областью является исследование факторов антириска, их природы и нормы.
Мы интересуемся, почему люди курят, но не спрашиваем у некурящих, почему они не курят.
Возможно, что эффективность факторов устойчивости (антириска) окажется для общественного здоровья более плодотворной, чем устранение привычных факторов риска.
Что касается традиционных факторов риска, то представляет интерес точка зрения, согласно которой их не следует рассматривать только в отрицательном смысле.
Более того, факторы риска (например, избыточная масса тела) могут иметь компенсаторное значение.
В любом случае — будь то факторы риска или антириска, — воздействовать необходимо не столько на сами факторы, сколько на причины и условия их формирования.
Третье направление — исследование самосохранительного поведения — получило свое развитие на Западе в начале 70-х гг.
в русле политики «Health Promotion» (обеспечение здоровья).
Потребность в такой политике возникла в связи с изменением структуры заболеваний в сторону увеличения доли хронических неинфекционных, что требовало выработки определенных стереотипов поведения у больных реальных и потенциальных.
Тогда в ряде западных стран и был осуществлен радикальный концептуальный переход в политике охраны здоровья от рассмотрения граждан как пассивных потребителей медицинских услуг к осознанию ими собственной активной роли в создании условий, способствующих сохранению и приумножению здоровья [19, с.
132—133].
Здоровье как ценность у россиян.
В основе изучения самосохранительного поведения лежит исследование ценностно-мотивационной структуры личности и ценности здоровья в этой структуре.
Первые упоминания о важности ценностно-мотивационного подхода в изучении проблем здоровья в нашей стране относятся к 1969 г.
[39].
Дальнейшее развитие эти идеи получили в монографии «Философские и социально-гигиенические аспекты учения о здоровье и болезни» [40], в материалах Всесоюзной демографической конференции (1982) и в публикациях А.И.Антонова [1], М.С.Бедного [2], ВАЗотина [1], Ю.ПЛисицына [24], В.М.Медкова [1].
В 1984 г.
исследования продолжились в ИСИ АН СССР (В.И.Антонов, И.В.Журавлева, Л.С.Шилова).
Была разработана концепция самосохранительного поведения (СП), система его показателей, комплекс факторов, влияющих на СП [30, 31].
Проведена серия эмпирических исследований по единой программе и методике в ряде городов и республик бывшего СССР.
Обнаружилась удивительно сходная структура СП у людей, живущих в противоположных (север-юг) климатогеографических поясах, имеющих разные культурно-исторические традиции и различные уровни физического здоровья.
В целом можно говорить о чрезвычайно низкой фактической (а не декларированной) ценности здоровья, к тому же еще имеющей инструментальный, а не самоценный характер (здоровье, необходимое для чего-то более важного); о низкой культуре самосохранения и ответственности за собственное здоровье и здоровье близких (в большинстве своем люди начинают заботиться о здоровье только после его фактического или ожидаемого ухудшения или по совету врача).
Для сравнения: соответствующая модель самосохранительного поведения у финских респондентов (опрошенных по той же анкете) — забота о здоровье формируется благодаря воспитанию в семье, школе и воздействию средств массовой информации, а «ухудшение здоровья» — последняя по ранговому порядку причина для такой озабоченности
[49].
Причины существующего отношения граждан к своему здоровью общеизвестны.
Несомненно, что самосохранительное поведение (СП) россиян есть продукт нашей давней и


[стр.,446]

новейшей истории, на протяжении которой индивидуальное существование человека было целиком подчинено либо интересам общины, либо интересам общества.
В то же время специалисты Всемирной организации здравоохранения предостерегают от преувеличения возможностей отдельного человека в создании условий для здорового образа жизни и выработке оптимального СП
[18].
На Западе в общественное сознание усиленно внедряется мысль о виновности самого индивида в своем нездоровье, тогда как есть и противоположное мнение, подтвержденное практическими расчетами и данными статистики, о связи заболеваемости и смертности с уровнем
благосостояния нации, с величиной дохода и национального продукта на душу населения, с долей средств на здравоохранение в структуре государственного бюджета [50].
Здесь нет противоречия.
Формирование здоровья индивида и общества — процессы не взаимоисключающие, а взаимообусловленные.
Возможная перспектива.
Отношение людей к своему здоровью — подлинно социальнокультурный феномен.
Российская история с ее небрежением к жизни отдельного индивида не могла продуцировать ничего лучшего, как небрежение к индивидуальности и отсюда — небрежение к поддержанию своего здоровья.
Западная модель доминирования индивидуальности, напротив, стимулировала развитие ценностей здоровья и соответствующих исследований.
Отечественная социология здоровья имеет будущее в той мере, в какой само общество будет продвигаться в сторону уважения к правам человека и достоинству его индивидуальной жизни.
Будущее покажет.
Социологи, специализирующиеся в этой области, продолжают сотрудничать со своими «смежниками» — социогигиенистами, медиками и др.
Проблематика здоровья населения не может не быть междисциплинарной и, возможно, является одним из пунктов разрушения дисциплинарных границ социологии в исследованиях общества и индивида.
§6.
Заключение Проблематика реального образа жизни советских граждан испытывала давление с двух сторон: официальные власти стремились строить новое общество по научной программе — в этом коммунистическая доктрина не имела себе равных; с другой стороны, исследования фактуальных свидетельств быта, отношения к здоровью и вообще повседневной деятельности (образа жизни), равно как и материального уровня быта обычных советских семей (проект «Таганрог» здесь особо значим), не вполне или плохо согласовывались с партийнополитическими программами и установками.
Описываемая в главе проблематика исследований отражает кризисное состояние общества застойного брежневского периода.
В ЦК партии обнаруживались мыслящие люди (упоминавшийся неоднократно Л.Оников, но также и Ю.Красин, защищавший диссидента Роя Медведева, и другие), а в среде социологов формировалась когорта исследователей, озабоченных вопросом: «В каком обществе мы живем?».
Эти ученые думали, что необходимо представить реальную картину повседневной жизни людей, дабы государство смогло использовать эти сведения в целенаправленном планировании.
Но если и удавалось учесть их выводы в планах социального развития (С.Шаталин заслуживает здесь особого упоминания) — результат был достаточно плачевным.
Главное, что явилось продуктом этих исследований, — реальная картина жизненного мира советского человека, его повседневного образа существования, что остается документальным эмпирическим фактом и по сей день.
Дискуссии об образе жизни как научном понятии, о быте, способе и стиле жизни уходят в прошлое — богатая статистическая база остается исследователям этого периода российской истории.

[Back]