Проверяемый текст
Хохлова Елена Вячеславовна. Жанровая эволюция прозы Ю. В. Жадовской (Диссертация 2002)
[стр. 33]

шимость» (с.
298) Павел Жадовский (брат писательницы) в биографии к ПСС отмечал аналогичные черты и у сестры: «Робкая, застенчивая девушка не была создана для шумной жизни; она предпочитала тишину, спокойствие, уединение...» [29].
Другой характерной чертой Ю.В.
Жадовской является сохранение чистоты и неприкосновенности своих религиозных верований.
Но «это отнюдь не была та нервная, мистическая экзальтация, доходившая до фанатизма, какую мы видим у некоторых из ее современников мужского и женского пола, а простая и бесхитростная вера, какая встречается в массах» [30].
«Вот я опять в Ярославле, пишет Жадовская своему другу Ю.В.
Бартеневу, после пятидневного томления, ужаснейшей дороги, я захворала, потом говела и приобщалась, а теперь не успела оглянуться, как уже и праздник на дворе, и поздравление не будет не кстати.
Пусть письмо скажет вам за меня отрадное: Христос воскресе!» [31].
Многие сюжетные ситуации созвучны с судьбой писательницы.
Так, в повести «Простой случай» кузина главного героя, оставшись сиротой, живет у тетки и влюблена в своего гувернера Ивана Ивановича.
Главная героиня повести «Непринятая жертва» Лида, также оставшись сиротой, живет у своего дядьки Стоянова, который во многом сходен с отцом писательницы: «Стоянов был большой патриот, жалел о тех временах, когда
женились и выходили замуж, не зная в глаза друг друга, полагаясь на вкус и разум родных.
Практическая сторона жизни была у него всегда в выигрыше, зато бедному сердцу приходилось от него плохо.
Он отвергал любовь, как следствие тайной симпатии, сходства понятий и вкусов,
называя такую любовь глупостью, не верил ей» (с.
296).
Духовное родство Жадовской со своими героинями и
определяли принципы раскрытия характера в ее повестях, которые отражают, с одной стороны, личное мироощущение автора, а с другой, общую тенденцию романтической «светской» повести к «углубленному исследованию внутреннего мира героев, к изображению героя в его отношении со средой, которая может воздействовать
[стр. 36]

вполне заурядный, веселый, ироничный, вечно смеющийся над мечтательной супругой «герр капитан» Ган, и монотонный быт гарнизонной дамы, скитающейся с батареей мужа по забытым богом местечкам»1.
Исследователь творчества Е.
Ростопчиной А.М.
Ранчин также соотносит события романа «Счастливая женщина» с событиями личной жизни автора, отмечая при этом: «Конечно, «Счастливая женщина» не интимный дневник графини Е.
Ростопчиной.
Обстоятельства биографии автора и героини похожи, но не тождественны.
Образ Марины скорее не так автобиографичен, как автопортретен»2.
В творчестве Жадовской также органично сочетаются «автопортретность»(или автопсихологизм) и автобиографизм: не только тип главной героини, но и сюжетные ситуации созвучны с судьбой писательницы.
Гак.
в повести «Простой случай» кузина главного героя
осталась сиротой, живет у тетки и влюблена в своего гувернера Ивана Ивановича.
Главная героиня повести «Непринятая жертва» Лида, также оставшись сиротой, живет у своего дядьки Стоянова, который во многом сходен с отцом писательницы: «Стоянов был большой патриот, жалел о тех временах, когда
ценились и выходили замуж, не зная в глаза друг друга, полагаясь на вкус и разум родных.
Практическая сторона жизни была у него всегда в выигрыше, зато бедному сердцу приходилось от него плохо.
Он отвергал любовь, как следствие тайной симпатии, сходства понятий и вкусов,
называл такую любовь глупостью, не верил ей» (с.296).
Раскрывая в объективном повествовании характер Лиды, Жадовская отмечала сочетание в нем таких черт, которые были присущи и самой писательнице: «В характере у нее была какая-то врожденная робость и слабость, которые раз побежденные волей, переходили в твердую, непоколебимую решимость» (с.298).
(П.
Жадовский в биографии к полному собранию сочинений отмечал аналогичные черты и у сестры: «Робкая, застенчивая девушка не была Сахаров В.И.
Страницы русского романтизма.
М., 1988, С.
198.
2 Ранчин А.М.
История женщины и поэтессы в романе, повести, комедии.
// Е.
Ростопчина Счастливая женщина.
М, 1991, С.
15.
36

[стр.,39]

мысли не дают мне покоя, преследуют и мучают меня до тех пор, пока я не отвяжусь от них, перенеся их на бумагу» (Ярославль, 1849, март, 30).
Эта «привязанность», духовное родство Жадовской со своими героинями и определили принципы раскрытия характера в ее повестях, которые отражают, с одной стороны, личное мироощущение автора, а с другой,общую тенденцию романтической «светской» повести к «углубленному исследованию внутреннего мира героев, к изображению героя в его отношении со средой, которая может воздействовать на особенности психического склада, темперамента и на формирование морально-этических качеств»1.
Во внешнем облике главных героинь Жадовская подчеркивает «воздушность», бесплотность.
Обисовывая неяркими штрихами женский портрет, Жадовская создает ангельский облик женщины, красота которой не столько внешняя, сколько внутренняя, отражающая смирение и гюкорность.Аналогичный тип портрета «возвышенной» женщины М.Г.Давидович отмечает в творчестве многих русских романтиков.2 Любовь для героинь Ю.
Жадовской является смыслом жизни, единственной возможностью самореализации.
Интерпретация любви как смысла женского существования характерна для «женской» прозы 30-40-х годов вообще.
Большинство произведений Н.
Дуровой, Е.
Ган, В.
Ростопчиной, А.
Панаевой, М.
Жуковой посвящены имееио этой теме и раскрывают различные варианты любовных отношений.
И в повестях Жадовской тема любви может определяться как центральная, но представленная з разнообразии оттенков.
Часто героиней Жадовской является женщина, которая видит в любви основной смысл своей жизни и готова ради любимого идти на любые жертвы.
В повести «Простой случай» и «Неумышленное зло» главным героем является влюбленный подросток, чувство которого сильно и по-детски невинно.
Преобладающим в этом сложном чувстве у всех героев Жадовской является жертвенное начало.
Имен' Русская повесть 19 века Л., 1973.
С.
103.
2 См.
: Давидович М.Г.
Женский портрет у русски* романтиков первой половины XIX века // Русский романтизм.
Под ред.
А.И.Белецкого.
Л., 1927.
С.88-114.
39

[Back]